ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ

Фельдмаршал Требон расхаживал, как всегда, шумный, в хорошем настроении. Со стотысячной, хорошо организованной армией нечего бояться того, что знатные господа называют "психологическими затруднениями". Требон по-простецки высмеивал господ и их нелепые выдумки. Не пугало его и превосходство сил у Цейона. Втайне, правда, ему становилось не по себе при мысли о теоретической подготовленности офицеров Цейона, окончивших военные академии. С этой точки зрения гибель Фронтона и убийство лейтенанта Люция явились большим уроном, и фельдмаршал Требон, когда выдавалось свободное время, проводил час-другой за нелегким чтением "Учебника военного искусства".

Устранение лейтенанта Люция дало себя неприятно почувствовать еще и с другой стороны. Убийство храброго и заслуженного ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ лейтенанта, который столько сделал для победы Нерона, вызвало недовольство в армии. Офицеры и солдаты попросту отказывались верить, что товарищ их Люций изменил делу императора, за которое он боролся, не щадя жизни. Кто мог быть за себя спокоен, если этого Люция столь гнусно, без суда, уничтожили? Солдаты ругались, агитировали и решили, что мимо этого факта насилия пройти нельзя.

Армия послала депутацию к фельдмаршалу Требону с вопросом, знал ли он об убийстве Люция, дал ли он на него свое согласие и в чем провинился этот их товарищ и каковы доказательства его вины; если же убийство Люция совершено было без ведома ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ Требона, то что фельдмаршал намерен предпринять для того, чтобы виновники убийства понесли наказание?

На мгновение у Требона мелькнула мысль, не задержать ли депутацию, а затем предать ее военному суду. Но он чувствовал душу солдата и быстро сообразил, что лучше не защищать убийство Люция. Солдата нельзя лишить возможности иметь свои объекты любви и ненависти. Лейтенант Люций был любимцем армии, следовательно, он был невиновен и убийство его - преступление. Он, Требон, совершил промах, внеся Люция в проскрипционные списки, и вынужден теперь считаться с неприятными последствиями этого. Он заявил, что убийство лейтенанта осуждает, и обещал добиться удовлетворения требований армии.

Он пошел ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ к Нерону. Тот, когда Требон явился, лежал на софе, ленивый, хмурый. Правда, слушая донесения своих советников о вооружениях Цейона, он как будто совершенно не реагировал на них, пропускал их мимо ушей, но когда он оставался один, он мрачнел, массивное лицо его темнело, нижняя губа выпячивалась с выражением еще большего неудовольствия, чем обычно.

Песенка о горшечнике угнетала его. Евреи, как ему рассказывали, верят, якобы бог в отместку за разрушение храма посадил Титу в голову муху, которая, не переставая, мучает его, - в этом, мол, и заключается болезнь Тита. Песнь о горшечнике жужжала в ушах Нерона, как эта самая муха в мозгу у Тита ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ. Нерон не мог избавиться от этой песни, она терзала его, подтачивала его "ореол".

Он обрадовался приходу Требона, это отвлекло его.

- Боги не говорят со мной сегодня, - сказал он, - мой внутренний голос молчит. На случай такого дня не худо бы иметь субъекта, вроде горшечника Теренция, который в свое время, бывало, развлекал меня. Но на худой конец и ты хорош.



Требон не знал, как ему истолковать приветствие императора - как добрый знак или дурной; человек поистине не робкого десятка, он испытывал какое-то замешательство. Нерон по-прежнему был для него императором, богом. Потребовать от него то, что он, Требон, собирался потребовать ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ, было по меньшей мере смело.

- Мои солдаты, - начал он, - беспощаднее прежнего расправляются с населением за известную бесстыдную песенку. В одной Самосате мы схватили триста двадцать четыре человека и отдали под суд. Но теперь народ изобрел новый фортель. Они поют нелепую "Песню о юле", песню этой девки Клавдии Акты, но на новые слова.

- Что за новые слова? - спросил Нерон.

- Очень глупые слова, - неохотно ответил Требон. - Я не хотел бы повторять их.

- Прочти мне текст, - приказал Нерон, не повышая голоса.

И Требон прочел. Текст гласил:

Юла уже не кружится, горшечник,

Рад ли ты, что она уже не кружится?

Рад ли ты ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ, что всему конец?

Я рада...

Нерон внимательно слушал.

- Слова действительно очень глупые, - подтвердил он.

- Может быть, запретить эту песню? - спросил Требон ретиво.

- Песню о юле ты запретить не можешь, - деловито возразил Нерон, - в Риме посмеялись бы над этим. Неумно было уже и запрещение той бессовестной песенки. Нельзя отдать под суд песню.

- Да, это затруднительно, - угрюмо согласился Требон. - Они напевают мелодию без слов. Когда хватаешь поющих, они заявляют, что, мол, это не та мелодия, и никто не может доказать, что они лгут.

- Действительно, нелегко, должно быть, преследовать песню, - размышлял вслух Нерон. - У песни - лицо, похожее на тысячи других, и никогда ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ нельзя знать, попал ли ты в подлинное лицо или только в похожее.

- Я, значит, не буду больше преследовать за песню, - смиренно сказал Требон.

- Вздор! - возмутился Нерон. - Ты обязан за нее преследовать. Каленым железом нужно выжечь ее. Но ты не способен на это.

Требон покорно проглотил пилюлю.

- Твой слуга Требон, о великий император, - сказал он, - верен тебе, но он прямолинеен и неуклюж. Оказалось, к сожалению, что он поступил несправедливо, предложив в свое время проставить в известном списке одно имя.

Нерон сдвинул брови.

- Как так несправедливо? - сказал он. - Я одобрил списки. Тем самым все в них стало справедливо.

Требон отступил, испуганный ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ. Но он обещал своим солдатам удовлетворение, и он должен быть настойчив. Через некоторое время он стал опять осторожно пробираться вперед.

- Армия любила Люция, - сказал он. - И сейчас еще любит.

- Люция? - повторил Нерон. - Кто это - Люций?

- Это тот самый, о котором я говорю, - ответил Требон, и так как император не разгневался, он собрался с духом и скороговоркой продолжал:

- Армия - рука императора. Когда руке больно, когда, скажем, на ней царапина, не следует разве императору приложить к больной руке мазь?

"Если Нерон вспылит, - подумал Требон, - если он рассердится, я не буду настаивать. Мне жаль моих солдат, но я передам их военному ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ суду".

Нерон не рассердился. Нерон рассмеялся. Требон поэтому продолжал:

- Император давно не оказывал чести своим солдатам - он давно не держал им речи. Армия жаждет слова императора. Ласковое слово императора удваивает мощь армии.

- Что же случилось с твоим Люцием? - милостиво спросил Нерон.

Перед Требоном была труднейшая часть его задачи.

- Было бы хорошо, - осторожно начал он, - если бы император рассказал своим солдатам об их собрате Люции, если бы император разъяснил своей армии, что считает этого Люция хорошим офицером и сожалеет, что его нет более в живых.

Нерон оглядывал сквозь свой смарагд Требона с ног до головы.

- Гм, - сказал он, - я, стало быть ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ, должен хоронить твоих покойников. Ты знаешь, Требон, что ты наглец?

Но слова эти прозвучали не очень грозно. Нерон погрузился в размышления, и Требон знал, что в эти минуты принимаются решения, которые могут весьма существенно повлиять на его, Требона, популярность в армии. Он внимательно следил за лицом императора, напряженно ожидая слов, которые слетят с уст его. Вот уста эти разомкнулись, сию минуту император заговорит, ответит ему. Требон слушал, весь превратившись в ожидание. Но то, что слетало с этих уст, не было ответом ему: Нерон вполголоса напевал маленькую, проклятую наглую песенку о горшечнике. Требон был немузыкален и часто путал мелодии. Но на ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ этот раз он не мог перепутать, это, несомненно, была знаменитая песенка, и сердце у Требона сжалось от испуга.

Император же, внезапно оборвав песню, улыбнулся и сказал:

- В сущности, такая задача, как оплакивание смерти храброго солдата, не лишена прелести, и я полагаю, что подобная траурная речь будет достойным вкладом в собрание моих сочинений.

И снова, видимо, уже работая над формой своей речи, он машинально, без слов, замурлыкал песенку о горшечнике. Требон удалился, скорее угнетенный, чем осчастливленный.

И вот Нерон созывает в свой личный маленький театр цвет офицерства. Прежде всего он показывает офицерам героическую оперу, в которой великий Александр в состоянии опьянения ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ убивает Клита, человека, спасшего ему жизнь. После этого символического зрелища Нерон в большой, местами трогательной, местами патетической речи произнес извинение за убийство лейтенанта Люция. В сильных словах он славил мужество и военный талант лейтенанта. Но затем он заговорил о дисциплине, напомнил, что время военное, что ведется тяжелая борьба с узурпатором Титом, а на войне дисциплина - первое требование. Люций же неоднократно в присутствии заслуживающих доверия свидетелей, как римлян, так и местных жителей, произносил заговорщические речи, распространил глупые и лживые сведения о якобы низком происхождении императора и его расположении к людям низкой крови. Свидетельские показания, скрепленные присягой, налицо. Протоколы ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ, в которые они занесены, в любую минуту к услугам фельдмаршала Требона и других генералов. Возможно, что глупые мятежные речи лейтенанта были лишь мальчишеской болтовней, и в мирное время такие речи можно было бы извинить. Но не в военное. Он, император, проверил дело, взвесил все "за" и "против" и осудил лейтенанта. Нелегко было вынести такой приговор, ибо император любил молодого офицера, как сына. Но как Брут осудил своих сыновей, так и ему, Нерону, пришлось подчиниться велению богов и приговорить к смерти лейтенанта. Наряду со многими другими это была тяжелая жертва, принесенная императором для блага государства и армии. Может быть ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ, одна из самых тяжелых. Но император надеется: своими будущими подвигами армия докажет, что кровь лейтенанта пролита не напрасно, что кровь эта напитает новыми соками дисциплину солдата.

Он был в ударе: вовремя благозвучно всхлипывал, где нужно было, - гремел и воспламенялся собственными словами. Этот удивительный человек, Нерон - Теренций, был и в самом деле искренне опечален смертью своего храброго солдата. Но офицеры, заполнявшие зал театра, слушали его с каким-то чувством неловкости, скорее встревоженные, чем растроганные. Многие втайне спрашивали себя, не было ли бы умнее и достойнее стоять по ту сторону Евфрата, в рядах собратьев, против которых, вероятно, придется в ближайшее время биться, чем воевать ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ под знаменем этого комедианта. И офицер, сформулировавший при выходе из дворца впечатление от речи императора в словах: "Две оперы подряд - это уже слишком", - выразил, вероятно, мнение большинства.

Сам Требон, который слушал эту речь из императорской ложи, должен был бы, в сущности, радоваться, ибо, убедив Нерона извиниться перед армией, он разрешил свою трудную задачу. Но он чувствовал скорее смущение, чем удовлетворение. Сквозь высокопарные слова императора ему слышалось, как Нерон мурлычет песенку о горшечнике, песенка заглушала красивые слова, и Нерон был уже не Нероном, а всего лишь Теренцием.


documentayhwtyf.html
documentayhxbin.html
documentayhxisv.html
documentayhxqdd.html
documentayhxxnl.html
Документ ПОГИБШИЙ ТОВАРИЩ